Холодный взгляд оружейного зрачка, казалось, парализовал девочку

Валентина Дмитриевна Титова является во Внуково председателем районной организации бывших несовершеннолетних узников фашистских концентрационных лагерей. Да и кому, как не ей, познавшей еще в младенчестве страх оккупации и ужас концлагерей, доверить эту работу?

Валентина Дмитриевна Титова Из далекого далека, из первых детских воспоминаний то и дело тревожит ее память пронзительно яркая, в мельчайших деталях и подробностях, картинка. Она, пятилетняя Валечка, стоит у крестьянской хаты. А на подворье перекликаются и переговариваются отчего-то лающими, непонятными на слух и восприятие фразами неправдоподобно крупные, одетые в одинаковую форменную одежду мужчины. Совсем недавно они привели сюда молодого несмышленого жеребенка. Ножом перехватили ему горло. От вида хлынувшей крови малышка зажмурилась, заплакала. Солдаты загоготали, а один из них, насупившись и глядя в ее глаза, поднял на ребенка винтовочный ствол. Холодный взгляд оружейного зрачка, казалось, парализовал ее – ни ногой не может пошевелить, ни рукой... Откуда-то прибежала мама, заслонила ее, подняла на руки, унесла, спрятала, успокоила.
Девочка, вероятно, еще не знала тогда, что вокруг нее идет война. И это был лишь один из ее эпизодов. Наверное, самый безобидный по сравнению с ежедневным и ежечасным массовым истреблением людей. К ним, в деревню Кудеярово на Смоленщине, война пришла всего через несколько дней после нападения Германии на Советский Союз. Без боев, выстрелов и канонады. Просто зашли в деревню немцы, прошерстили каждый дом и каждый двор, запаслись реквизированным продовольствием и ушли дальше, на восток. Потом пришли другие и стали в деревне гарнизоном. Уж какой новый порядок они установили, Валя по младости своей не знала, но то, что в их доме появились на правах хозяев новые жильцы, помнила твердо и на глаза старалась не попадаться. Но только как это сделать, если они везде? Еще сложнее сделать это было ее братьям. Самого старшего призвали в армию еще до войны, а остальные два – 14 и 10 лет от роду были здесь. Да еще мама и папа. Отец работал на железной дороге и, вернувшись с очередной командировки, очутился во вражеском тылу. А мама, даже если б и хотела, просто физически не могла увезти их...
Так и жила семья на птичьих правах в собственном доме, а вернее было бы сказать, что в сарае. И, кажется, длилось это целую вечность. Потому что девочка повзрослеть успела. В феврале сорок третьего ей исполнилось семь лет. Она уже многое понимала в иноземной речи, о многом догадывалась. Видела и то, что настроение солдат падало день ото дня. И нередко слышалось в их речи произносимое с ужасом слово «Сталинград». Родители и соседи тоже говорили о Сталинграде, но, хоть и шепотом, зато с радостью.
Сталинград был далеко, как поняла она, однако и тут, на Смоленщине, происходили на фронте изменения к лучшему. Немцев били, гнали с русской земли. И они отступали. Но не просто так.
В один далеко не лучший мартовский день всех без исключения жителей деревни согнали на импровизированную сельскую площадь и объявили об эвакуации. Причем времени на сборы практически не оставили. Длинная колонна под охраной немецких солдат и полицаев отправилась в противоположную сторону от приближающейся линии фронта.
В Ярцево из людей стали формировать команды для отправки. В одну из них попали отец и брат-подросток. Их, как впоследствии выяснилось, увезли в Германию. Там, в городе Дрезден, они работали до конца войны на заводе.
Маму и Валентину с братом определили в другую команду, погрузили, как скот, на платформы и тоже куда-то повезли. В неизвестность. Поезд шел долго. Иногда останавливался, и тогда к ним заходили немцы. Выбрасывали на железнодорожную насыпь умерших, прямо в вагонах убивали обессилевших от голода и болезней и тоже бросали из вагона на стылую землю. И лишь только по прибытии эшелона к месту назначения приказали выгружаться всем.
Здесь, в лагере, находившемся где-то на границе Белоруссии и Польши, взрослых отделили от детей. Маму, как и ребят постарше, каждый день отправляли на какие-то работы. Время от времени всех их выгоняли из бараков на построения. И тогда, после переклички, немцы зачастую устраивали экзекуции. Людей, которые в чем-то провинились, жестоко избивали на глазах у детей резиновыми палками, а иногда расстреливали.
А однажды вывели из строя несколько человек. Как оказалось, вся их вина заключалась в том, что они – евреи. Им выдали несколько лопат и приказали копать яму. Когда она оказалась достаточно глубока, одного из несчастных столкнули в нее и приказали засыпать землей. Затем – пришла очередь другого, третьего…
А вскоре Валю разлучили и с ее братом Гришей. Немцы отобрали наиболее крепких на вид ребят и увели. Потом узнали: у детей брали кровь для переливания раненым немецким солдатам…
В лагере мама совсем обессилела, передвигалась с большим трудом. И недалек был тот день, когда ее просто убили бы. Спасло чудо в лице Советской армии, освободившей узников. Мама, Валя и брат на ближайшей железнодорожной станции смогли сесть на поезд и после долгих мытарств пришли в родную деревню. Впрочем, вернее было бы сказать, добрались до того места, где раньше стоял их дом. Однако вместо деревни и их хаты увидели они только обгорелые и закопченные пожаром печные трубы. Немцы, отступая, сожгли все селение.
На опушке леса у оврага набрели они на старые окопы, нашли более-менее сохранившуюся землянку. В ней и поселились. Питались корешками каких-то трав, семенами конского щавеля, иногда удавалось найти кое-какую мелкую ягоду. Голодали. И тогда мама, которая уже не вставала, посоветовала им отправиться в село, которое они проходили по пути сюда. «Попросите, – сказала она, – что-нибудь покушать у людей».
Когда дети вернулись с кое-какими продуктами, мамы уже не было в живых. Видимо, не выдержало ее сердце.
Оставаться здесь одним уже не имело смысла, и брат с сестрой отправились куда глаза глядят. На железнодорожной станции Сафоново забрались на платформу с углем и поехали в неизвестность. Остановился поезд на какой-то белорусской станции. В ближайшей деревне стали проситься на работу. Старшего брата взяли в одно из крестьянских хозяйств ухаживать за скотом, а вот на ее просьбы неизменно отвечали отказом. Да это и понятно: была она мала годами и неказиста видом, исхудавшая, заморенная. И все же повезло и ей. Сердобольная женщина Антонина взяла ее нянькой к своей трехлетней дочке.
Но скоро и сама назвала Валю дочерью. А когда пришла пора идти в школу, то записала в нее девочку как Цыбрук Валентину Витальевну. Виталием ее мужа звали. Дома он бывал редко, поскольку работал на железной дороге и больше обитал в городе Лида. Так что женщина, по сути, одна управлялась с хозяйством. А оно было немалое. Держала семья двух лошадей, двух коров, 12 овец и много птицы, был и свой земельный надел, который засевали рожью, пшеницей, льном, коноплей. Имелась и немалая картофельная делянка. Так что дел хватало всем. Но и жили в достатке. И, что самое главное, в мире меж собой.
Наверное, поэтому опечалилась мама Тоня, когда в Москве отыскалась у Вали родная тетя и пригласила к себе.
В столице девочка закончила школу-семилетку. Учиться бы дальше, но в то время начиная с восьмого класса за обучение надо было платить… Валя устроилась на работу в типографию издательства «Профиздат», продолжила обучение в вечерней школе рабочей молодежи. Вскоре типографские ребята избрали ее своим комсоргом, а затем и членом бюро райкома комсомола.
В 1957 году девушка вышла замуж и переехала во Внуково. Здесь родила дочь. Тут и на заводе № 400 стала трудиться. Как уже зарекомендовавшую себя на комсомольской работе, коллеги стали нагружать молодую женщину общественной работой. И она не роптала. С комсоргов перешла на профсоюзную работу, а потом и на партийную. Примечательно, что пять созывов земляки доверяли ей представлять их интересы в Гагаринском районном Совете депутатов. В последний раз мандат доверия она получила на выборах 1983 года. Нелишне сказать, что как депутат районного Совета она пять раз получала именные приглашения на заседания Верховных Советов СССР и РСФСР. Работала в свое время также в планово-бюджетной комиссии исполкома районного Совета.
Валентина Дмитриевна не оставила общественную работу и после выхода на пенсию. Жители Внуково делегировали ее для работы в районной избирательной комиссии. Так что приходилось ей принимать деятельное участие в выборах депутатов Государственной Думы, Президента России. И сегодня у нее немало хлопот, Валентина Дмитриевна является председателем районной организации, объединяющей бывших несовершеннолетних узников фашистских концентрационных лагерей. Да и кому, как не ей, познавшей еще в младенчестве страх оккупации и ужас концлагерей, можно доверить эту работу?

Александр Лёвин

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *